Порошки Ладушкин в ћагазин спайс спайс купить Кувандык Яровое

И казалось, едва ли оно может еще где-нибудь идти так медленно и так неприметно. Мы, люди интеллигентные, живем очень нетерпеливо и быстро меняемся: десятилетие за десятилетием делит нас на поколения, нередко чуждые друг другу. Русский народ, во всей своей массе, тоже теряет черты быта, верований, произведения художественного творчества если и не так быстро, то все же неизбежно и безвозвратно. Даже русские инородцы, роковым образом столкнувшись с русской культурой, преображаются до неузнаваемости, а нередко и вовсе исчезают с лица земли.

Грустно ли это, нормально ли — вопрос другой. Но раз факт существует, он приобретает ценность чрезвычайно выдающегося явления. Я думаю, что археолог считал бы для себя величайшим счастьем, если бы, раскопав могилу XVI-го или XVII-го века, он мог хоть сколько-нибудь правдиво облечь вырытый им древний скелет в надлежащие одежды жизни, дать ему душу, услышать его речь. Древних людей в Русском Устье ему откапывать не надо. Перед ним, в Русском Устье, эти древние люди как бы и не умирали. Здесь о них и их древности ему не приходится судить по их костку. Они сами — живая старина.

Но особенную ценность этот русский древний оазис среди окружающих инородцев имеет в вопросах этнографии. Для этнографии нет большего зла и врага, чем цивилизация, в европейском смысле этого слова.

Жители Русского Устья равнодушны не только к каким бы то ни было гражданским правам, но даже к грамоте. И можно смело сказать, что они во всем подобны не только своим пращурам времен Ивана IV-го, но и своим более ранним предкам, которые ради привольных промыслов ходили из Новгородской земли в заветные места Европейского Севера, а затем — и Сибири. Поэтому для этнографии бытовые портреты устьинцев, картины их семейной и общественной жизни, промыслов, и вообще хозяйства, их верования и творчество — есть доподлинная народная старина.